Сказки Японии: дары для Кагуя-Химэ

0

Прекрасная Кагуя-Химе в качестве доказательства силы любви поделала, чтобы женихи сделали ей особые дары. Волшебные и прекрасные. В списке желаний красавицы оказались: каменная чаша Будды, жемчужная ветка с горы Хорай, платье из шерсти Огненной мыши, драгоценный камень дракона и целебная раковинка ласточки. Женихи подошли к заданию креативно и практически. И вот что случилось дальше.

***

III. Каменная чаша Будды
Для принца Исицукури и жизнь была не в жизнь без Кагуя-химэ. Стал он ломать голову, как ему быть. «Даже там, в далекой Индии, чаша эта одна-единственная, — думал он. — Пусть я пройду путь длиной в сотни тысяч ри, но как знать, найду ли ее?»

Человек он был изворотливый, хитрого ума. «Нынче отправляюсь в Индию искать чудесную чашу», — велел он сказать Кагуя-химэ, а сам скрылся подальше от людских глаз.

Когда же минуло три года, взял он не долго думая первую попавшуюся старую чашу для сбора подаяний. Стояла эта чаша, вся покрытая черной копотью, перед статуей блаженного Пендолы в храме на Черной горе в уезде Тоти провинции Ямато. Принц Курамоти иоложил чашу в мешочек из парчи, привязал его к ветке из рукодельных цветов и понес в дар Кагуя-химэ.

«Может ли быть?» — подумала в изумлении Кагуя-химэ. Смотрит, в чашу письмо вложено. Развернула она письмо и прочла:
Миновал я много
Пустынь и морей, искал / искал
Эту чашу святую…
День и ночь с коня не слезал, / не слеза,
Кровь ланиты мои орошала…

Кагуя-химэ взглянула на чашу, не светит ли она, но не приметно было даже того слабого сияния, какое исходит от светлячка.

И она вернула чашу, послав вместе с ней такие стихи:
Капля одна росы
Ярче сияет утром
Дивной чаши твоей.
Зачем ты ее так долго
Искал на Черной горе?

Принц бросил чашу перед воротами и в сердечной досаде воскликнул:
В сиянье Белой горы
Померкла дивная чаша.
Я ли виновен в том?
Испил я чашу позора,
Но не оставил надежды…

С тех пор и пошла поговорка про таких бесстыдников: «Испить чашу позора».

Сказки Японии: чудесное рождение Кагуя-Химэ
Сказки Японии: женихи Кагуя-Химэ
Сказки Японии: дары для Кагуя-Химэ
Сказки Японии: микадо и Кагуя-Химэ
Сказки Японии: лунное царство Кагуя-Химэ

***
IV. Жемчужная ветка с горы Хорай
Принц Курамоти был человеком глубокого ума. Он испросил себе отпуск у императорского двора якобы для того, чтобы поехать купаться в горячих источниках на острове Цукуси. Но прекрасной Кагуя-химэ велел сказать: «Отправляюсь искать жемчужную ветку на горе Хорай», — и отбыл из столицы. Челядинцы проводили его до гавани Нанива, а там принц сказал, что едет по тайному делу, лишних людей ему не надо. Оставил при себе только самых близких слуг, а прочих отпустил домой.

Но принц только для отвода глаз говорил, что едет в Цукуси, а сам через три дня тайно вернулся на корабле в гавань Нанива. Он заранее повелел, чтобы призвали шестерых первейших в стране мастеров златокузнечного дела. Выстроил для них дом в таком потаенном месте, куда не могли бы наведаться любопытные, вокруг дома возвел тройную ограду и поселил в нем мастеров. Да и сам принц укрылся там от чужих взглядов. Молясь об успехе дела, принес он в дар богам шестнадцать своих поместий и велел мастерам с божьей помощью приступить к работе. И мастера изготовили для принца в точности такую жемчужную ветку, какую пожелала Кагуя-химэ. Хитроумную уловку придумал принц.

Через три года сделал он вид, будто возвратился в гавань Нанива из дальнего странствия, и прежде всего послал в свой собственный дворец извещение: «Я прибыл на корабле». Прикинулся, будто еле жив, так измучен трудной дорогой! Навстречу ему вышло множество народу. Принц положил драгоценную ветку в длинный дорожный ларец, накинул на него покрывало и повез в дар Кагуя-химэ.

Пошла в народе громкая молва:
«Приехал из дальних стран принц Курамоти и привез с собою волшебный цветок Удумбара …»

Услышала эти толки Кагуя-химэ, и сердце у нее чуть не разорвалось от горя и тревоги: как знать, быть может, принц Курамоти и в самом деле одержал над ней победу?

Тем временем раздался стук в ворота: «Принц Курамоти пожаловал».
— Я, как был, в дорожном платье… — воскликнул принц, и старик поспешил ему навстречу, — Жизни не жалея, добыл я эту жемчужную ветку. Покажите ее Кагуя-химэ.

Старик отнес ветку девушке. Глядит она, к ветке послание привязано с такими стихами:
Пускай бы вдали от всех
Погиб я смертью напрасной
В далекой, чужой стороне,
Но я бы вовек не вернулся.
Без этой ветки жемчужной…

Хорош был подарок, но Кагуя-химэ и глядеть на него не хотела.

Тут старик Такэтори опять торопливо вбежал в ее покои и стал убеждать и уговаривать:
— Смотри, принц достал тебе жемчужную ветку с горы Хорай, в точности такую, как ты велела, сомневаться нечего. Чем теперь ты станешь отговариваться? Принц приехал прямо к нам, как был, в дорожном наряде, даже дома не побывал. Ну же, не упрямься, выйди к нему скорее!

Но Кагуя-химэ, не отвечая ни слова, оперлась щекой на руку и погрузилась в невеселую думу. А принц поднялся на веранду с видом победителя, словно говоря: «Теперь-то уж она не сможет отказать мне».

Старик тоже был с ним согласен.
— Жемчужные деревья в нашей стране не растут, — сказал он Кагуя-химэ. — Нелегко, верно, было сыскать такое диво. Как ты на этот раз откажешь жениху? И собой он загляденье как хорош!

— Не хотелось мне ответить на просьбу моего отца решительным отказом, — жаловалась Кагуя-химэ, — вот я и попросила первое, что в голову пришло. Не нужна мне жемчужная ветка, и в руки-то брать ее не хочется. Не ждала я, что он ее добудет. Как быть теперь? Что делать?

Но старик Такэтори, не слушая дочери, стал готовить опочивальню для молодых. Спросил он у принца Курамоти:
— Где растет такое дерево красоты небесной, чудесной, небывалой?

Начал принц рассказывать:
— Позапрошлый год, в десятый день второго месяца отплыл я на корабле из гавани Нанива. Вышел корабль в открытое море, а куда плыть — не знаю. Но подумал я: «К чему мне жить, если не достигну я цели всех моих помыслов? Пусть же плывет корабль по воле ветра, куда понесут волны. Смерть так смерть, но если суждено мне жить, то, верно, уж где-нибудь встретится мне этот чудесный остров Хорай».

Унесло мой корабль в неведомые просторы океана, далеко от родной страны. Много бед встретили мы на своем пути. Порою волны так вздувались и бушевали, что казалось, вот-вот поглотит нас морская пучина. Иной раз корабль прибивало волнами к берегам неизвестной земли. Нападали на нас страшные, похожие на демонов существа 24, угрожая пожрать живьем. Бывало и так, что теряли мы направление, не понимая, откуда и в какую сторону плывем, и становились игрушкой волн. Когда кончались запасы пищи, собирали мы съедобные травы и коренья на берегах безвестных островов, лишь бы только не умереть с голоду. А однажды вдруг, откуда ни возьмись, появилось чудовище — не описать словами его ужасного вида — и, разинув пасть, напало на меня и моих спутников. Случалось, мы поддерживали свою жизнь только морскими ракушками. Сколько тяжких недугов перенесли мы в пути под открытым небом, там, где не от кого ждать помощи! Не знали, куда плывем, жутко было на душе…

Так неслись мы на корабле по воле морских течении, и вот на пятисотый день пути… Да, как раз на пятисотый день, утром, в час Дракона, вдруг в морской дали показалась гора! Все мы на корабле сгрудились вместе и смотрели на нее, не отводя глаз. Большая гора точно плыла по морю нам навстречу. Как прекрасна была ее высокая вершина! «Вот она, та самая гора, которую я ищу!» — подумалось мне, и страшно стало на душе и радостно.

Два-три дня плавали мы вокруг горы, любуясь на нее.
Вдруг видим, вышла из самых ее недр молодая дева в одеянии небесной феи. Стала она черпать воду из ручья серебряным кувшинчиком. Тут сошли мы с корабля на берег. Спросил я у нее: «Как зовется эта гора?» Дева ответила мне: «Зовут ее Хорай». Не могу и описать, какую радость почувствовал я в ту минуту. Спросил я еще: «Как тебя величают по имени?» Ответила она: «Имя мое Уканрури — «Бирюза в венце», — и с этими словами вдруг пропала в глубине горы. А гора крутая, нигде не видно подступа к вершине. Стал я бродить по острову.

Всюду на горных склонах росли деревья, усыпанные невиданными цветами дивной красоты. Журча, сбегали вниз ручьи и потоки, золотые, серебряные, лазоревые, а над ними висели мосты, украшенные драгоценными камнями всех цветов радуги. Деревья вокруг так и светились, так и сияли! Растение с жемчужными ветками было среди них самым невзрачным, но я не посмел ослушаться приказа Кагуя-химэ и отломил одну ветку. Гора Хорай невыразимо прекрасна! Нет ей равных на свете — можно без конца любоваться. Но только сорвал я эту ветку, как поспешил назад на корабль. Сердце торопило меня скорей вернуться на родину. К счастью, подул попутный ветер, и спустя четыре сотни дней с небольшим мы уже увидели родной берег. Боги послали мне благополучное возвращение на родину в ответ на мои горячие молитвы. Только вчера возвратился я в столицу и, даже не сбросив с себя одежды, еще влажной от соленой морской воды, поспешил сюда. И вот я здесь!

Старик выразил свое сердечное сочувствие в такой песне:
День за днем искал я бамбук.
На горе в бессолнечной чаще
Я узлы его разрубал,
Но встречался ты с горем чаще,
Разрубая узлы судьбы.

Принц молвил в ответ:
— Да, много я горя вытерпел, но сегодня наконец мое измученное сердце нашло покой. —
И сложил ответную песню:
Сегодня просох мой рукав,
Росой моих слез окропленный,
Росою любовной отравы…
О травы на летних лугах,
Не счесть вас, как муки мои!

Но, как на грех, в эту самую минуту во двор ввалилась гурьба людей. Было их шестеро. Один из них нес письмо, как подобает, на конце длинной расщепленной трости.

— Я — старшина мастеров златокузнечного дела из дворцовой мастерской, — объявил он.-Зовут меня Аябэ-но Утимаро. Изготовил я вместе с моими подручными жемчужную ветку. Больше тысячи дней трудились мы не покладая рук, постились по обету, не брали в рот до конца работы ни риса, ни другого какого-нибудь зерна, но награды за свои труды не получили. Прошу уплатить мне, чтоб мог я поскорее вознаградить моих помощников.

— О чем толкует этот человек? — недоуменно спросил старик Такэтори.
Принц от смущения был сам не свой, душа у него готова была расстаться с телом.
До слуха Кагуя-химэ долетели слова: «…изготовил я жемчужную ветку».
Она потребовала:
— Покажите мне прошение этих людей.

Раскрыла она прошение и прочла:
«Милостивый господин принц! Больше тысячи дней мы, подлые ремесленники, скрывались вместе с вами в одном потаенном доме. За это время с великим тщанием изготовили мы по вашему приказу драгоценную ветку с жемчугами. Вы обещали, что не только пожалуете нам щедрую денежную награду за нашу работу, но и добудете для нас доходные государственные должности, однако ничего нам не уплатили. Пока мы думали, как же нам теперь быть, дошли до нас вести о том, что изготовлена эта жемчужная ветка в подарок вашей будущей супруге Кагуя-химэ. Мы пришли сюда в надежде получить от ее милости обещанную плату».

Когда Кагуя-химэ прочла эти слова, лицо ее, затуманенное печалью, вдруг просветлело, она улыбнулась счастливой улыбкой и позвала к себе старика:
— А я — то в самом деле поверила, что это ветка дерева с горы Хорай! Все было низким обманом. Скорее отдай назад эту жалкую подделку!
— Ну уж раз это подделка, — согласился старик, — то, само собой, надо ее вернуть обманщику.

Легко стало на сердце у Кагуя-химэ. Отослала она жемчужную ветку назад с такими стихами:
Я думала: истина!
Поверила я…
Все было поддельно:
Жемчужины слов
И жемчужные листья.

А старик Такэтори, который до этого так приветливо беседовал с принцем, прикинулся, будто спит. Принц не знал, что ему делать, куда деваться от смущения. Наконец смерклось, и он смог потихоньку оставить дом Кагуя-химэ.
Кагуя-химэ позвала к себе мастеров и в благодарность за то, что они так вовремя пришли со своей жалобой, щедро их наградила как своих спасителей.

Мастера не помнили себя от радости: «Получили мы все, на что надеялись!»
Довольные, пошли они домой, но на обратном пути подстерег их принц Курамоти со своими людьми и нещадно избил. Недолго пришлось мастерам радоваться награде — побросали они деньги и убежали, обливаясь кровью.

А принц Курамоти воскликнул:
— Какой невиданный позор! На свете не бывает худшего. Потерял я любимую, но мало того — теперь мне стыдно людям на глаза показаться!
И скрылся один в глубине гор.

Придворные из его свиты, все его слуги, разбившись на отряды, бросились искать своего господина повсюду, да так и не нашли. Исчез бесследно… Может, и на свете его не стало.
А может быть, принц, стыдясь даже собственных слуг, спрятался так, что и найти его было нельзя. С тех пор и говорят про таких неудачников: «Напрасно рассыпал он жемчужины своего красноречия…»

Сказки Японии: чудесное рождение Кагуя-Химэ
Сказки Японии: женихи Кагуя-Химэ
Сказки Японии: дары для Кагуя-Химэ
Сказки Японии: микадо и Кагуя-Химэ
Сказки Японии: лунное царство Кагуя-Химэ

***
V. Платье из шерсти Огненной мыши
Правый министр Абэ-но Мимурадзи происходил из могущественного рода и владел большими богатствами. Случилось так, что в тот самый год, когда Кагуя-химэ наказала ему добыть наряд, сотканный из шерсти Огненной мыши, приехал на корабле из Китая торговый гость по имени Ван Цин. Ему-то и написал письмо Абэ-но Мимурадзи с просьбой купить в Китае эту диковину.

Письмо с деньгами он доверил своему самому надежному слуге Оно-но Фусамори. Фусамори поехал в торговую гавань Хаката, где находился китайский гость, и все вручил ему в сохранности.

Ван Цин написал такой ответ:
«Одежды из шерсти Огненной мыши нет и в моей стране. Слухи о такой диковине доходить до меня доходили, но видеть своими глазами ни разу не удалось. Думаю, что если бы где-нибудь на свете была такая, то и в Японию ее привезли бы. Но раз этой одежды никто не видел, значит, и нет ее нигде. Трудно исполнить ваш заказ. Однако попробую спросить у двух-трех самых великих богачей в моей стране, не водится ли этот товар в Индии. Если же и там нет, верну деньги с посланным».

Отправив такой ответ, Ван Цин вместе с Оно-но Фусамори отплыл к берегам Китая. Спустя немалое время воротился их корабль в Японию. Фусамори послал известие, что скоро прибудет в столицу, но Правый министр Абэ так сгорал от нетерпения, что выслал ему навстречу самого быстроходного коня.

На этом коне Фусамори доскакал до столицы из страны Цукуси всего за семь дней и вручил своему господину письмо от Ван Цина:
«С большим трудом достал я, разослав повсюду гонцов, одежду из шерсти Огненной мыши. Не только в старые времена, но и в наше время нелегко добыть платье, сотканное из шерсти этого диковинного зверя. Услышал я, что некогда один святой мудрец привез в Китай такое одеяние из индийской земли и что находится оно в храме где-то в Западных горах. И спросил я на покупку разрешение императорского двора. Чиновник, поехавший выкупать эту диковину, сообщил мне, что денег не хватило, и я послал ему еще пятьдесят золотых. Прошу выслать мне эти деньги немедленно или же вернуть одежду из шерсти Огненной мыши в полной сохранности».

Правый министр Абэ голову потерял от радости.
— Нашел о чем говорить! Такие пустячные деньги! Непременно сейчас же верну! Я наверху блаженства! — И сложив руки, как на молитве, он низко поклонился в сторону китайской земли.

Ларчик, в котором хранился чудесный убор, был искусно украшен драгоценными каменьями всех цветов радуги. Сама одежда была цвета густой лазури, а концы шерстинок отливали золотом. Никакой наряд в мире не мог с ней сравниться. Казалась она бесценным сокровищем!

Не водой очищали ткань из шерсти Огненной мыши, а жарким пламенем, и она выходила из огня еще прекраснее прежнего. Дорого было чудесное свойство этого наряда, но еще дороже его красота!
— Какое великолепие! Понимаю теперь, почему Кагуя-химэ так хотелось получить эту одежду, — в восхищении воскликнул Абэ-но Мимурадзи.

Он снова уложил драгоценный убор в ларчик, привязал к ларчику цветущую ветку дерева, а сам роскошно нарядился, думая, что уж непременно проведет эту ночь в доме Кагуя-химэ.
И сочинил для нее такую песню:
Страшился я, что в огне
Любви моей безграничной
Сгорит этот дивный наряд,
Но вот он, прими его!
Он отблеском пламени блещет…

Абэ-но Мимурадзи подошел к воротам дома Кагуя-химэ и остановился, ожидая, чтобы его впустили. Навстречу ему вышел старик Такэтори, принял от него чудесное одеяние и понес показать Кагуя-химэ.
— Ах, и правда, прекрасный убор! Но все же не знаю, в самом ли деле он соткан из шерсти Огненной мыши?

— Уж что там ни говори, все равно я первым делом приглашу гостя в дом, — решил старик. — Во всем мире не видано такой прекрасной ткани. Уж поверь, что это и есть та самая одежда из шерсти Огненной мыши. Нехорошо так мучить людей, — упрекнул старик девушку и пригласил Абэ-но Мимурадзи в дом.

«Ну на этот-то раз, наверно, Кагуя-химэ согласится выйти замуж», — обрадовалась в душе старуха. О старике и говорить нечего! Он все время печалился, что дочь одиноко живет в девушках, и очень хотел выдать ее замуж за хорошего человека, но она упорно отказывалась от замужества, а принуждать ее насильно не хотелось.

— Надо бросить в огонь эту одежду, — сказала Кагуя-химэ старику. — Если пламя ее не возьмет, я поверю, что она настоящая, и уступлю просьбам Правого министра. Ты говоришь, что в целом мире не найти наряда прекраснее. Ты веришь, что он и в самом деле соткан из шерсти Огненной мыши, а по мне, надо хоть один-единственный раз испытать его огнем.
— Что ж, справедливо! — согласился старик и передал слова девушки Правому министру.
— Шерсти Огненной мыши нет и в китайской земле, — ответил тот. — Насилу-то нашли! Какие здесь могут быть сомнения. Но если Кагуя-химэ так хочет, что ж! Бросайте в огонь!

Бросили одежду в жаркий огонь — пых! — и сгорела дотла.
— Ах, ах, подделка! Теперь вы видите сами! — с торжеством воскликнула Кагуя-химэ. А у Правого министра лицо стало зеленее травы.

Не помня себя от радости, Кагуя-химэ вернула ему пустой ларчик от наряда, вложив в него письмо с таким ответным стихотворением:

Ведь знал же ты наперед,
Что в пламени без остатка
Сгорит этот дивный наряд.
Зачем же, скажи, так долго
Питал ты огонь любви?

Пришлось неудачливому жениху со стыдом воротиться домой. Пошли среди народа толки. Одни говорили:
— Правый министр Абэ достал чудесную одежду из шерсти Огненной мыши и подарил ее Кагуя-химэ, значит, пришлось ей выйти за него замуж. Скажите, он теперь живет в ее доме?

А другие им отвечали:
— Да нет же, одежду бросили в огонь, и она сгорела дотла. Кагуя-химэ прогнала Правого министра.
С тех пор и говорят при таких неудачах: «Погорело его дело, дымом пошло!»

Сказки Японии: чудесное рождение Кагуя-Химэ
Сказки Японии: женихи Кагуя-Химэ
Сказки Японии: дары для Кагуя-Химэ
Сказки Японии: микадо и Кагуя-Химэ
Сказки Японии: лунное царство Кагуя-Химэ

***
VI. Драгоценный камень дракона
Дайнагон Отомо-но Миюки собрал всех своих слуг и домочадцев и возвестил им:
— На шее у дракона сияет пятицветный камень. Кто его добудет, тому я дам все, что он ни попросит.
— Воля господина для нас закон, — нехотя, с запинкой отвечали слуги. — Но добыть этот камень — трудная задача. Где его взять, дракона-то?

Дайнагон пришел в гнев и стал осыпать их упреками:
— Верные слуги должны исполнить любой приказ господина, жизни не жалея. А вы вот что… Пора бы вам знать свой долг. И если б еще дракон водился только за морем, в китайской или индийской земле, а у нас, в Японии, его не было бы! Но нет, этим вам не отговориться. В глубине наших морей и гор тоже обитают драконы и, вылетая оттуда, носятся по небу. Что вы на это скажете? Неужели уж такая трудная задача подстрелить одного дракона и снять с него драгоценный камень?

— Что ж, повинуемся! Нелегкое это дело, но если на то воля господина, пойдем добывать чудесный камень, — сказали слуги.

— Вот и отлично! — усмехнулся дайнагон. — Всюду вы известны как верные слуги моего дома. Так пристало ли вам противиться моему приказу?

Делать нечего, стали слуги собираться в поход. Чтобы могли они кормиться в дальней дороге, дали им с собой сколько в доме нашлось шелковых и бумажных тканей и денег. Ничего для них не пожалели.
— Пока вы не вернетесь домой, я буду держать строгий пост. Но уж зато если вы не достанете драконий камень, не смейте домой возвращаться!

Выслушав наказ господина, вышли слуги за ворота. Не велел он им возвращаться назад, если не добудут чудесный камень, а где его взять? За воротами все разбрелись в разные стороны, кляня про себя своего господина: «Придет же в голову такая блажь!»

Пожалованные на дорогу вещи слуги разделили между собой. Кто спрятался у себя в доме, а кто пошел, куда его сердце манило.
— Будь хоть родной отец, хоть господин, а нечего приказывать, что в голову взбредет, — ворчали слуги.

А дайнагон, ничего не зная, между тем размышлял: «Не подобает Кагуя-химэ жить в обыкновенном доме». И приказал выстроить для нее великолепный дворец. Стены дворца покрыли резным лаком с золотыми и серебряными узорами. Кровлю украсили бахромою из пестрых нитей всевозможных цветов. Стала она похожа на драгоценный ковер. Во всех покоях повесили парчовые ткани невиданной красоты и поручили их расписать искусным художникам.

А всех своих прежних жен и наложниц дайнагон прогнал с глаз долой. «Скоро Кагуя-химэ будет моей! Непременно мне достанется!» — думал он и, готовясь достойно принять ее, жил тем временем в печальном одиночестве.

День и ночь ждал дайнагон своих слуг, посланных за чудесным камнем, но вот старый год кончился, начался новый год, а от них ни слуху ни духу. Не в силах он был ждать дольше и в великой тайне отправился в сопровождении только двух приближенных к гавани Нанива. Там спросил он у одного встречного рыбака:
— А скажи-ка, не довелось ли тебе случайно услышать, что один из слуг дайнагона Отомо ездил за море охотиться на дракона и добыл пятицветный камень?

Рыбак засмеялся:
— Чудное дело вы говорите, господин. Ни один корабль не выйдет в море на такую охоту.

Дайнагон подумал про себя:
«Пустяки! Бывают же отчаянные мореходы… Рыбак так дерзок со мной, потому что не знает, кто я!»

И сказал своим спутникам:
— Стрела из моего могучего лука поразит на лету любого дракона. А снять потом с него камень — пустое дело. Я не в силах дольше ждать, когда явятся эти негодники слуги, уж слишком они замешкались…
Сказано — сделано. Сел дайнагон Отомо на корабль и пустился в скитания по морям. Все дальше и дальше отплывал он от родной стороны. Так достиг он моря у берегов Цукуси.

Вдруг, откуда ни возьмись, налетел сильный ветер. Весь мир одело тьмой, корабль понесло неизвестно куда, вот-вот, казалось, поглотит его пучина морская. Сердитые волны грозили захлестнуть корабль и крутили его в кипучем водовороте. Гром гремел над самой головой, ослепительно сверкала молния. Дайнагон голову потерял от страха.
— О ужас! В жизни не попадал я в такую беду! Что делать теперь, как спастись?

Кормчий, правивший рулем, тоже пал духом.
— Долгие годы плаваю я по морю, но еще не видал такой страшной бури. Одной из двух смертей нам не миновать: или корабль пойдет ко дну, или нас громом убьет! И даже если боги сжалятся над нами и пощадят нас, то унесет наш корабль далеко, в неведомые Южные моря… Ах, видно, встречу я безвременный конец из-за того, что служу такому жестокому святотатцу, который хочет убить дракона.
И кормчий в отчаянии заплакал горькими слезами.

Дайнагон стал упрекать его:
— Кормчий всегда ободряет путников на корабле, и они надеются на него, как на гору неколебимую. А ты отнимаешь последнюю надежду. — И его стало рвать зеленью.

Кормчий сурово отвечал ему:
— А чем можно помочь богопротивнику? Вихрь нас кружит, высокие валы грозят поглотить наш корабль, вот-вот гром поразит пас, а все потому, что ты, господин, замыслил убить дракона. Не иначе как нагнал на нас эту бурю разгневанный дракон. Скорей же умоляй его о пощаде!

— Правду ты говоришь! — закричал дайнагон и громко стал возносить моления: — О, внемли мне, бог-хранитель мореходов, правящих рулем корабля! По неразумию моему опрометчиво задумал я убить дракона. Отныне я малейшего волоска на нем не трону! Умилосердись! Прости и пощади меня!

Обливаясь слезами, в отчаянии он тысячу раз повторил свою мольбу. И кто знает, может, и правда в ответ на нее раскаты грома утихли. Стало немного светлее, но вихрь все еще бушевал по-прежнему.
— Ты видишь теперь сам, что бурю наслал на нас дракон, — сказал кормчий. — К счастью, подул добрый ветер, он не умчит нас в гибельную даль, а отнесет к родным берегам.

Но дайнагон был так измучен страхом, что уже не верил успокоительным словам. Благоприятный ветер дул, не меняя своего направления, несколько дней подряд и в самом деле отнес корабль к родным берегам. То было побережье Акаси в провинции Харима, но дайнагон вообразил, что корабль пристал к какому-то неведомому острову в страшных Южных морях, и упал лицом вниз, трепеща от ужаса.

Двое его спутников отправились к местному правителю известить о приезде высокого сановника.

Местный правитель немедленно сам лично вышел к кораблю, но дайнагон не соглашался встать на ноги, а все лежал ничком на дне корабля. Что было делать! Расстелили посреди сосновой рощи на прибрежном песке циновки и уложили на них дайнагона. Только тогда наконец дайнагон догадался, что он не на безвестном острове среди людоедов, и соизволил подняться на ноги.

Но что у него был за вид! Ветром надуло ему какую-то болезнь. И без того тучный живот его вздулся горой, а глаза воспламенились так, будто по обе стороны носа прицепили ему по красной сливе. Местный правитель не мог удержаться от улыбки…

Дайнагон приказал изготовить для себя невысокий паланкин и влез в него, кряхтя и охая. С трудом доставили его домой. Откуда-то узнали об этом слуги, посланные за чудесным камнем, сразу же возвратились все как один и стали каяться:
— Не смогли мы достать драконий камень, а вернуться без него не смели. Но теперь господин наш сам на опыте узнал, как трудно его добыть, и, верно, не будет бранить нас, подумали мы, и вот — явились с повинной.

Дайнагон встал с постели, сам вышел к ним и сказал:
— Какое счастье, что не достали вы драконий камень! Дракон ведь один из богов грома. Если б вы напали на него, то не только погибли бы вы все как один, но хуже того — я и сам бы лишился жизни. Спасибо вам, что не поймали дракона! Вижу теперь, эта злодейка Кагуя-химэ замышляла меня погубить. В жизни больше и близко не подойду к порогу ее дома, и вы тоже туда ни ногой, слышите!

И на радостях, что не добыли его слуги драконий камень, дайнагон пожаловал им все то немногое, что еще оставалось у него в доме.

Услышали об этом прогнанные жены и чуть животы со смеху не надорвали. А разноцветные нити, которыми была так богато застлана кровля дворца для невесты, растащили по своим гнездам ястребы и вороны.

Пошли в народе толки:
— Вы слышали, дайнагон подстрелил дракона и добыл пятицветный камень!
— Добыл пятицветный камень? Какое там! У него самого теперь вместо глаз две красные сливы!
Говорят, что тогда-то и появилось слово «трусливый» (тру сливы), потому что дайнагон все время тер свои красные, как сливы, глаза. Да иначе его и не назовешь!

Сказки Японии: чудесное рождение Кагуя-Химэ
Сказки Японии: женихи Кагуя-Химэ
Сказки Японии: дары для Кагуя-Химэ
Сказки Японии: микадо и Кагуя-Химэ
Сказки Японии: лунное царство Кагуя-Химэ

***
VII. Целебная раковинка ласточки
Тюнагон Исоноками-но Маро приказал своим слугам:
— Известите меня, когда ласточки начнут вить гнезда.

Слуги удивились:
— Какая в этом надобность?
— А такая, — ответил тюнагон, — что, слыхал я, есть у ласточки целебная раковинка, дарующая легкие роды. Вот я и хочу добыть ее.

— Много мы подстрелили ласточек, — отвечали ему слуги, — но ни разу не видели никакой такой раковинки. Правда, может статься, ласточка держит ее в клюве, только когда кладет яички… Но ведь ласточка — птица пугливая, чуть завидит людей, сразу порх! — и улетает.

Тут один из слуг подал такой совет:
— Надо пойти к дворцовой поварне, где рис варят. Под ее крышей гнездится множество ласточек. Выбери, господин, надежных людей и вели построить вокруг поварни сторожевые вышки. Пускай дозорные влезут на них и подглядывают за ласточками, глаз не спуская. Ласточек там несметное количество. Не одна, так другая начнет класть яички. Тут и можно будет добыть целебную раковинку.

Тюнагон порадовался дельному совету.
— Хитрый способ! Я никогда о нем и не слыхал. Умно ты придумал!

Не медля ни минуты, тюнагон отрядил двадцать самых надежных слуг в дозорные и велел построить сторожевые вышки. Влезли на них дозорные и стали прилежно следить [42] за ласточками. А тюнагон то и дело посылал к ним слуг с вопросом:
— Ну что, ну как, добыли уже раковину?

Услышали ласточки шум, увидели множество людей возле самой кровли дома и со страху не решались даже близко подлетать к своим гнездам. Тюнагон сильно опечалился: как же теперь быть?

Тут один старик по имени Курацумаро, хранитель казенного амбара с зерном, пришел к нему и сказал:
— Я научу, как можно добыть у ласточки целебную раковинку.

Тюнагон усадил старика прямо перед собой, лицом к лицу, и повел с ним задушевную беседу.
— Плохой способ тебе присоветовали, — начал Курацумаро, — Так не добудешь ты раковинки. Подумай сам! Когда двадцать людей с шумом лезут на сторожевые вышки, — шутка сказать, столько людей, — ласточки, понятно, пугаются. А ты вот как сделай! Вели своим дозорным спуститься на землю, а сторожевые вышки — сломать. Выбери из своих слуг самого проворного, посади его в корзину с крупными отверстиями и прикрепи к ней веревку так, чтобы корзина могла легко подыматься и опускаться. Лишь только заметит дозорный, что одна из ласточек готовится положить в гнездо яичко, в тот же миг прикажи тянуть веревку, корзина и подымется. И тогда пусть человек в корзине скорей хватает раковинку. Ласточка уронит ее в гнездо, как только снесет яичко. Вот тебе мой добрый совет!

— Славно придумано! — воскликнул тюнагон.
И сейчас же приказал сломать сторожевые вышки.

— А как узнать, что ласточка собирается положить яичко? — спросил он у старика Курацумаро. — Ведь тут нельзя медлить, а то не успеем поднять человека в корзине.

— Когда ласточка хочет снести яичко, она первым делом поднимет хвостик торчком и начнет вертеться, семь раз быстро-быстро повернется… Это и есть самый верный знак. Только вы заметите, что ласточка семь раз повернулась, подымайте скорей корзину. И тогда непременно добудете раковинку.

Тюнагон обрадовался. Никому не сказавшись, он сам потихоньку отправился к дворцовой поварне и, замешавшись в толпу простых слуг, стал и день и ночь караулить чудесную раковину. Очень он хвалил старика Курацумаро за ум и сметку:
— Ты ведь не из числа моих слуг, а душевно позаботился о том, чтобы исполнить мое желание… Вот ведь что дорого! — И, сняв со своих плеч богатое платье, пожаловал его Курацумаро с таким наказом: — Смотри же, старик, приходи сегодня вечером к поварне. Может, и ты пригодишься.

Начало смеркаться. Тюнагон отправился к дворцовой поварне. Вдоль всей ее кровли лепились ласточкины гнезда. Вдруг смотрит, и правда! — в точности, как сказал старик Курацумаро: одна ласточка подняла кверху хвостик и начала быстро-быстро вертеться на месте, раз, другой, третий… Сейчас же посадили человека в корзину и давай тянуть веревку. Корзина мигом взлетела кверху, слуга запустил руку в ласточкино гнездо, пошарил-пошарил и объявил:
— Никакой раковины в гнезде нет.

Тюнагон пришел в гнев:
— Как это — нет! Значит, плохо искал! Ах, вижу, не на кого мне положиться, кроме как на самого себя. Сам поднимусь в корзине, поищу. — Сел в корзину и крикнул: — Поднимай!

Подняли тюнагона вровень с крышей поварни, начал он заглядывать в ласточкины гнезда сквозь переплет прутьев корзины. Вдруг видит, одна ласточка подняла торчком свой хвостик и ну вертеться. Не мешкая, сунул он руку в гнездо и стал шарить. Нащупал что-то твердое и плоское.
— А-а, нашел, нашел, держу! Спускайте! Эй, старик, я нашел раковину! — завопил тюнагон не своим голосом.

Слуги все разом ухватились за веревку и стали тянуть, да слишком сильно дернули, веревка и лопни пополам! Тюнагон полетел вверх тормашками прямо на крышку большого трехногого котла для варки риса — хлоп!
Вот чем окончились все его хлопоты.

Слуги подбежали в испуге, приподняли тюнагона, смотрят, а у него зрачки закатились на лоб и дыханья не слышно. Влили ему в рот глоток воды. Насилу-то, насилу пришел он в себя. Взяли его слуги за руки и за ноги и бережно спустили с крышки котла на землю.
— Как изволишь себя чувствовать? — спрашивают.

Тюнагон чуть слышно прошептал, с трудом переводя дух:
— Немного опамятовался, но не могу спины разогнуть. И все-таки душевно рад, что наконец достал раковину! Подайте сюда свечу. Не терпится мне взглянуть.
С этими словами он приподнял голову, разжал кулак, взглянул. И что же!
Не раковинка у него в руке, а катышек старого птичьего помета.

Тюнагон жалобно застонал:
— Ах, эта злая раковина, раковина! На беду себе полез я…

А людям послышалось:
— Ах, это злого рока вина, рока вина. Все бесполезно!

С тех пор и говорят, когда клянут судьбу вместо собственной опрометчивости:
«Ах, это злого рока вина! Все бесполезно!»

Когда тюнагон заметил, какую раковину он схватил, то совсем пал духом. Не положишь такой подарок в ларчик, не пошлешь Кагуя-химэ. В довершение беды он повредил себе спину. Как бы люди не проведали, что заболел он по собственному неразумию, — со страхом думал тюнагон и слабел все больше от тоски и тревоги.

Все дни напролет он сокрушался, что не достал заветной раковинки. Горше того, он стал всеобщим посмешищем. Но как ни тяжело было ему умирать напрасной смертью, а еще тяжелее было думать, что люди над ним смеются.

Узнала про его беду Кагуя-химэ и послала тюнагону песню:
Ужель это правда,
Что ждешь ты напрасно годами,
Так сердце волнуя,
Как волны покоя не знают
На берегу Суминоэ?

Когда эту песню прочли тюнагону, он с великим усилием приподнял голову, велел подать бумагу и слабеющей рукой написал ответ:

О, как мечтал я
Бесценный дар отыскать!
Увы, все даром!
Ударом судьбы сражен,
Уж я не найду спасенья…
А кончив писать, расстался с жизнью.

Кагуя-химэ услышала о грустном конце тюнагона, и стало ей немного жаль его.
С тех пор, если выпадет кому маленький успех после тяжких испытаний, то говорят: «Ну и досталось ему счастье — с малую раковинку!»

***
Перевод В. Марковой
Текст воспроизведен по изданию:
Повесть о прекрасной Отикубо. Старинные японские повести.
М. Художественная литература. 1988

Иллюстрация: интернет, кадр из анимационного фильма
«Сказание о принцессе Кагуя Химэ» (2013)

***
ИНТЕРЕСНОЕ: РЕТРО СЕРИЯ
Япония IX в: Фудзияма Ки
Япония 1678: Спафарий о Япан-острове
Япония 1855: записки священника Василия Махова
Япония 1855: климат, дома, убранство
Япония 1855: внешность и одежда японцев
Япония 1855: трапеза, манеры, праздники
Япония 1855: храмы, бонзы, свадьба и похороны

***
Япония 1904 год: острова и горы
Япония 1904 год: климат, флора, фауна
Япония 1904 год: дома, люди, стихия
Япония 1904 год: быт и семья
Япония 1904 год: грамотность
Япония 1904 год: религия
Япония 1904 год: микадо Муцухито

ИНТЕРЕСНОЕ: СОВРЕМЕННАЯ СЕРИЯ
Вьетнам: интересные истории
Япония: интересные истории
Россия-Япония: переговоры на высшем уровне — 16.12.2016
Российско-японский форум деловых кругов — 16.12.2016
Япония: первоосновы бизнеса
Япония: особенности рекламы
Япония: визитная карточка
Япония: офисный дресс-код
Япония: один день в офисе
Япония: письмо в деловой культуре
Япония: школьная форма
Япония: молодежный стиль

***
ВЬЕТНАМ: ДАОССКИЕ ЛЕГЕНДЫ О БЕССМЕРТНЫХ
Вьетнам: глава бессмертных Тьи Донг Ты
Вьетнам: первая государыня Лиеу Хань
Вьетнам: женитьба на бессмертной Зянг Хыонг
Вьетнам: красавица на Волшебных Небесах