Тонкин XIX век: приключения Дюпюи

0

Для европейцев история Тонкина начинается с того дня, как молодой французский путешественник Жан-Дюпюи ступил на тонкинскую землю.

Из всех известных исследователей новых стран, Дюпюи бесспорно представляет один из любопытнейших и оригинальнейших типов. С самого детства овладела им страсть к путешествиям и приключениям /…/ Связи с влиятельными людьми позволили ему привести в исполнение заветные мечты. Он исследовал и изучил значительную часть Китая. Путешествуя по Небесной Империи, он обратил особое внимание на одну из южно-китайских провинций — Юнан. Этот край обладал богатейшими рудниками; здесь добывались металлы, необходимые для чеканной монеты целой империи.

К несчастию, окруженный со всех сторон землями, Юнан не имел никакого сбыта, никакого пути, дающего возможность доставлять богатые произведения в приморские порты. Напрасно англичане искали такого пути со стороны своих индийских и бирманских владений: несколько организованных ими экспедиций остались без успеха. Напрасно также французы, — только что завоевавшие в Индо-Китае часть Аннама, посылали в 1866 г. Миссию для исследования Мэ-Конга, величайшей реки, орошающей полуостров, и определения ее судоходности. И французская миссия потерпела неудачу. «Торговая артерия» не была найдена.

После этих попыток, Дюпюи, проезжая по тем местностям и изучая их гидрографическую систему, узнал, что кратчайший и безопаснейший путь в Юнан есть путь чрез Тонкин. С 1864 года он возымел, намерение отправиться на место, для исследования водяного, почти неизвестного пути, пересекающего эту провинцию. С такою целью он отправился в 1868 г. в Юнан, испытав всякого рода опасности. Он вступил в сношения с мандаринами, имея в виду заинтересовать их своим проектом, и заключил тесную дружбу с вице-королем. В 1871 году, не смотря на настояния последнего, пытавшегося отговорить его от смелого плана, он уехал в Юнан, с конвоем китайцев. Верхом проехал он обширную местность, населенную многочисленными племенами, с ожесточением воевавшими между собою. Он встретил, однако, дружелюбный прием, заключил торговые договоры и получил свежий конвой, для замены китайцев, не замедливших вернуться домой. После неслыханных путевых трудностей, он достиг Мангао, торгового города, на Красной Реке. Отсюда он поплыл вниз по этой реке, далее прошел местность, переполненную разбойниками, грабежи и жестокость которых наводили ужас на целый край, внушил им уважение к себе своим мужеством и, преодолев множество затруднений, добрался до аннамской границы.

Отважный путешественник достиг своей цели: он узнал, что река судоходна, начиная от Мангао, находящегося на восьмидневном расстоянии от столицы Юнана. Вернувшись затем в этот город тем же путем, он был встречен с восторгом. Отважное исследование, открывавшее населению драгоценный способ сбыта для его произведений, казалось, предвещало новую эру богатства и благоденствия. Французский путешественник сделался для этих людей До-таиэн’ом, то есть великим человеком.

Однако, сообщение продолжало быть трудным и опасным до той поры, пока разбойники, занимавшие берега реки, не будут усмирены. Власти поручили Дюпюи закупить в Европе необходимые для экспедиции военные снаряды и доставить их чрез Тонкин. Маршал Малуи вручил ему верительную грамату, как акредитованному агенту при аннамском правительстве, и потребовал от этого правительства свободного пропуска чрез Тонкин, именем Небесной Империи, т.е. верховного владыки Аннама.

В начале 1872 года Дюпюи прибыл в Париж. Он сообщил правительству республики о добытых им результатах, а также и о том, что надеялся осуществить. Открытие нового пути в Китай само по себе представляло неисчислимые выгоды. Но этот первый шаг был лишь отправной точкой для будущих работ. «Таким-то образом, говорит он в одном из сообщений своих географическому обществу, — я мечтал о при влечении в эти края мощной французской колонизации, которая, пользуясь благодеяниями доступа в страну, содействовала [99] бы упрочению этого открытия. Работы хватило бы для каждого, и много громадных состояний могло бы быть создано. Я уже видел себя прокладывающим железный путь по долине Красной реки и истощающим все способы, чтобы окончательно и непоколебимо осуществить любимую мечту моей жизни… Я видел в этом не одно усиление влияния Франции, но и вопрос человечности.

«Высоким и прекрасным казалось мне приобщение к благам цивилизации полуварварских народов, вполне готовых выйти из мрака, в котором пребывают, чтобы идти к свету современных идей, и я гордился тем, что мне выпало на долю доставить Франции случай лишний раз и блестящим образом проявить свое призвание, заключающееся, повидимому, в завоеваний путем интеллекта всех обездоленных народов».

В то время последствия франко-германской войны не позволяли Франции вмешаться в Тонкинские дела. Правительство ограничилось тем, что высказало пожелания относительно успеха предприятия и обещало путешественнику военное судно, которое должно было придать ему в глазах аннамитов надлежащий авторитет, приличествующий эмиссару китайского правительства.

Взяв груз оружия и военных снарядов, Дюпюи отплыл в Китай и высадился в Шанхае, обширном складочном пункте страны, где купил две канонерки, паровую шлюпку и китайскую джонку. Условия переезда экспедиции были установлены с королевским комиссаром, представителем Тю-Дюка. Недоставало только санкции самого короля, но и эта формальность должна была совершиться дней чрез пятнадцать. Прошло назначенное время, и стали просить новых отсрочек. Но Дюпюи близко знал аннамитов; он знал, что вся их дипломатия заключалась в изобретении уверток и проволочек.

Их недобросовестность и двуличие обратились в пословицу на крайнем Востоке. Поэтому он решил ехать во всяком случае и известил вице-короля о своем намерении. Вице-король явился в нему немедленно сам, в роскошном паланкине, окруженный многочисленным конвоем, блиставшим красными, зелеными и жёлтыми куртками Он был как нельзя более любезен, привез в подарок рису, свинины, цыплят, уток и пригласил путешественника на следующий день к себе, завтракать. На другой день он снова явился с тем же конвоем; он был верхом и для торжественного случая надел золотое платье сверх обычного костюма. После завтрака его пригласили осмотреть шлюпку. Осмотрев ее, он вернулся на свою лодку, и, стоя в ней, наблюдал за тем, как шлюпка «сама собою поедет». Свисток машины произвел такую панику, что неуспевшая сойти со шлюпки свита короля бросилась в воду, чтобы добраться до своих лодок. Переполох был всеобщий. Бедный вице-король упал навзничь, крича людям, чтобы они как можно скорее везли его в берегу.

Во все время переезда, мандарины изобретали всякие затруднения для экспедиции. Несмотря на это, 22-го декабря 1872 года, Дюпюи бросил якорь на рейде тонкинской столицы, Ганои.

При виде этой горсти людей, которые, несмотря на сопротивление аннамских властей и всякие препятствия на их пути, достигли самого сердца края, ужас объял мандаринов. С этим ужасом могла сравниться только радость туземцев, видевших в пришельцах своих избавителей. По крайней мере, это утверждал Дюпюи в лекции о Тонкине, прочитанной им в Сен-Мандэ, близ Парижа. Мандарины распространяли слух о том, что в прибывших судах спрятано множество солдат, которые не показываются на палубе. Уверяли также, что вместе с солдатами привезены и адские машины, с целью поджечь город и истребить жителей. Все это, очевидно, говорилось для удаления населения из города и изолирования от них французов. В то же время отдан был приказ — под страхом смертной казни не доставлять им никаких припасов, ничего необходимого и вместе с тем приступлено было и к обширным военным приготовлениям.

Дюпюи сумел выпутаться из всех этих затруднений. Он перегрузил свою кладь на несколько китайских джонок, которые ему пришлось взять реквизицией, оставил свои суда на ганойском рейде, под начальством помощника, и 18-го января 1873 года отправился в Юнан с десятью французами и тридцатью туземцами.

Во время пути, толпы солдат, возбужденных мандаринами, сделали ему враждебную манифестацию, но напасть не посмели. Что касается китайских мятежников, то, при виде пушек, они тотчас же присмирели. Поднимаясь вверх по реке, он посетил независимых горцев, живущих по соседству с китайской границею и сделавших ему ранее такой дружеский прием, и, наконец, достиг Юнана, успев констатировать по пути существование самых разнообразных руд: свинцовых, серебряных, медных, железных, золотых, а также и мраморных ломок.

16-го марта, он въехал в столицу, при громадном стечении жителей и всех именитых представителей города, приветствовавших его, как «вестника счастья». Когда три месяца спустя он вернулся в Ганои, опасность приняла еще более грозный характер. Дерзость аннамитов усилилась вследствие прибытия пресловутого Нгуэн-тце-Фу.

Этот лучший из генералов Тио Дюка прославился счастливым походом против инсургентов в 1881 году и в особенности продолжительною и успешною борьбою против французских войск в провинции Сайгоне. Он питал смертельную ненависть к французам и к христианам вообще. Ободренные его присутствием аннамиты ежедневно расставляли засады людям экспедиции. Моряки не могли показаться на улице, не подвергаясь немедленным нападениям; аннамиты пытались отравить им воду и освобождали из тюрем опасных злоумышленников, под условием, что те станут поджигать дома французов.

Почти каждую ночь повторялись попытки этого рода. Против судов направлялись поджигательные плоты. Каждый заподозренный в сочувствии в французам туземец заключался в тюрьму, осыпался палочными ударами.

В то же время мандарины по всему Тонкину собирали милицию, которую стягивали затем в Ганои. Все кварталы города были переполнены, гарнизон цитадели — усилен, тревоги — ежедневные. Наконец, и река заграждена была в нескольких местах. Одним словом, Нгуэн-Тце-Фу был уверен, что добыча не уйдет от него.

В эту-то минуту Дюпюи вернулся в город Ганои. Узнав в каком положении дела, он понял неминуемость опасности и нашел, что выйти из нее поможет только отвага. Накануне его приезда, Нгуэн издал прокламацию, в которой, между прочим, значилось следующее: «Я истреблю их род с корнем». И далее: «Если они не уедут, я прикажу изрезать их на мелкие кусочки». В Тонкине, если прокламация непосредственно исходит от высокопоставленного лица, над нею вешают обыкновенно зонтик этого лица, для внушения народу большого почтения. Таким образом, автор прокламации как бы сам говорит с толпою и коснуться такой прокламации или зонтика, которые к тому же охраняются солдатами, считается таким же преступлением, как и оскорбление самого лица.

Взяв с собою нескольких из своих людей, Дюпюи отправился сорвать и зонтик и объявление. Приставленные к ним аннамиты часовые поспешили убежать при его появлении. Чтобы еще лучше доказать, как мало он боится Нгуена и его угроз, [102] он торжественно несет зонтик и прокламацию по главным кварталам столицы, при звуке труб и барабанов, а затем велят зажечь костер, куда их и бросают в присутствии толпы народа.

Узнав затем, что несколько доставивших ему джонки китайцев были арестованы и заключены в крепость, Дюпюи, немедля ни минуты, берет две пушки и идет на цитадель во главе шести человек. Не успел он установить свои орудия, как испуганные мандарины прибежали с просьбою не стрелять и отдали ему заключенных. Несколько дней спустя, он сам арестовал начальника полиции, который во главе сотни солдат подкарауливал и забирал изолированных матросов. В другой раз, желая наказать подпрефекта за дерзость и недоброжелательство, он арестовал его среди стражи в тысячу человек и разрушил подпрефектуру.

Наконец, генерал с 5-6000 человек решился напасть на него в его собственной квартире. Дюпюи бежал, успев перебить и переранить множество солдат. Затем он занялся сооружениями, воздвигнутыми на реке, чтобы помешать ему плыть по ней вверх. С этою целью берега были застроены бастионами, палисадами, ретраншаментами. Дюпюи раззорил укрепления, рассеял их защитников ружейными и пушечными выстрелами и сжег заграждения. Затем, пройдя последний аннамский пост, он устроил лагерь и расположил в нем около сотни человек для поддержания и обеспечения свободы сообщений.

Между тем, командовавший в Сайгоне адмирал Дюпре, получив от аннамитов жалобу, в которой Дюпюи изображался совершенным пиратом, союзником раззорявших страну разбойников, — принял на себя роль посредника. 11-го октября 1873 года, один из лучших офицеров, образованный и храбрый Франсис Гарнье, отплыл по направлению к Ганои на «Destres» с сотнею человек матросов. Тотчас же по прибытии своем, он имел, случай убедиться в недоброжелательстве властей. Ему и его отряду назначили квартиру в плохой гостиннице.

Тогда Гарнье выстраивает свой отряд пред воротами цитадели, входит туда в сопровождении пятнадцати матросов ранее чем успели запереть ворота и проникает до самого Нгуена, который сильно смутился от такого внезапного вторжения, несмотря на свою храбрость и энергию. Он стал рассыпаться в вежливости и любезности и доставил требуемое от него удовлетворение.

Но те же происки, которым подвергнулся Дюпюи, возобновились и на этот раз, а равно и боевые приготовления. Гарнье захотел предпринять что-нибудь решительное, а именно нападение на цитадель. Из Сайгона пришли подкрепления и действительный состав отряда равнялся 212 человек с 11-ю пушками. Цитадель, на которую должен был напасть этот небольшой отряд, представляла собою обширный четырехугольник с бастионами, над которым господствовала высокая башня. Широкий ров окружал крепость со всех сторон. Эти укрепления были воздвигнуты по планам французских офицеров и по системе Вобана. Множество плохо поставленных пушек виднелось на стенах. Нгуэн собрал в цитадели 6 или 7 тысяч аннамитов, вооруженных кремневыми и другими старыми ружьями, пиками, саблями и т.п. Сила этих воинов, главным образом, опиралась на их количество и на крепость стен. 20-го ноября, в 6 часов утра, канонерки, поставленные на рейде, открыли огонь. В 7 часов утра Гарнье и Дюпюи овладели цитаделью. Достаточно было одного часа времени для горсти людей, чтобы взять древнюю тонкинскую столицу. Неприятель оставил четыреста выбывших из строя людей и более двух тысяч пленных. Сам Нгуэн поражен был осколком бомбы. Он умер вскоре после того. Осаждающие потеряли одного убитого.

Не считая взятие Ганои достаточным ручательством за свободу и безопасность торговых сделок, Гарнье послал часть своего отряда на рекогносцировку, чтобы увериться в содействии властей в укрепленных пунктах дельты. Один офицер и несколько пехотинцев последовательно овладели несколькими крепостями. Другой — молодой гардемарин — явился в Нин-Бинг, столицу провинции того же имени, защищаемую 1,500 солдатами; здесь, имея с собою только семь человек, этот юноша взял в плен губернатора, окруженного своей стражею, и принудил сдать крепость с 46-ю пушками, ее защищавшими. В несколько дней Гарнье и его офицеры овладели большею частью Тонкина; милиция была организована, волонтеры являлись во множестве, администрация возобновила свою деятельность и, по уверению начальников экспедиции: «тонкинцы, полные радости по случаю избавления от своих притеснителей, приветствовали открывавшуюся пред ними эру свободы и благоденствия, под покровом французского флага».

Один город Сутэ, центр провинции, лежащий к северо-западу от Ганои, остался очагом сопротивления. Аннамский генерал принц Гуанг сделал его своею главною квартирою и [104] сосредоточил здесь значительные военные силы, к которым примкнули и нанятые им шайки «Черных флагов». Эти шайки доходили до самых стен Ганои, и Гарнье с несколькими солдатами бросился им на встречу. Неприятель обратился в бегство и укрылся в чаще бамбуковых деревьев. Гарнье увлекся преследованием, но упал в ров, где его настигли разбойники, изранили его пиками, вырвали ему сердце и отрезали затем голову. Товарищи отстали от Гарнье, и когда наконец они явились на место происшествия, «Черных флагов» уже там не было. Им остался только изуродованный труп их начальника. В то же время лейтенант Бальни, во главе небольшого отряда, направился на китайский фланг, чтобы зайти с тылу. Дойдя до расстояния нескольких километров от цитадели, китайцы засели за небольшим земляных возвышением и в ту минуту, как отрядец, с командиром во главе, подошел к ним, сделали общий залп, причем было ранено и убито несколько человек. Офицер был окружен и убит.

Между тем как «Черные флаги» носили по всему Тонкину головы Гарнье и его товарищей, а король Тю-Дюк награждал предводителя разбойничьей шайки званием мандарина, адмирал Дюпрэ, опечаленный несчастием, известие о котором только что получил, и опасаясь ответственности, которую навлекал на себя, велел очистить крепости и возвратить власть аннамитам. Он надеялся, что такой образ действия скорее приведет к мирной развязке.

15-го марта 1874 г., в Сайгоне, был наконец подписан адмиралом Дюпрэ и представителем короля Тю-Дюка столь давно ожидаемый мирный договор. Находясь накануне возвращения во Францию и не желая возвращаться с пустыми руками, Дюпрэ согласился на все уступки, которых потребовали посланники. Этим договором Франция обязывалась отдать Аннаму пять паровых судов, сто пушек, тысячу ружей, боевые снаряды и наконец доставить необходимые для обеспечения мира и спокойствия в стране силы. С своей стороны Аннам провозглашал свободу католической религии, открывал для торговли порты Ганои, Гай-Фунга, и Ти-наи, а также и судоходство по Красной реке. Наконец обещана была амнистия тем из туземцев, которые действовали заодно с французами. 31-го августа того же года оба правительства подписали и тортовый договор.

Первое применение трактата 15-го марта заключалось для Франции в том, что она должна была обратить свое оружие против самых верных из союзников своих. Они состояли, [105] главным образом, из приверженцев династии Лэ, сохранивших надежду возвратить престол этому древнему туземному роду. Эти приверженцы всегда доброжелательно относились в Франции. В 1857 г. их вожди просили ее поддержки. С тех пор неоднократно обращались они и к дипломатии французской и к оружию, надеясь при их помощи сбросить с себя ярмо. Последнее предложение сделано было Дюпюи и Гарнье: туземцы выражали желание сражаться под французскими знаменами.

Против этих-то преданных друзей, по требованию двора Гюэ, начальник французских войск не поколебался отправить экспедицию.

Их флотилия была сожжена, сожжены были и селения, дававшие им приют. Многие были перебиты, других преследовали даже в родных горах. Таким то образом предприятие, начатое во имя избавления притесненных от их угнетателей, имело тот печальный результат, что Франция сделалась жандармом на службе угнетателей и помогала, таким образом, давить угнетаемых.

Текст воспроизведен по изданию: Тонкин // Дело, № 2. 1883
Фото: интернет

***
ИНТЕРЕСНО: СОВРЕМЕННАЯ СЕРИЯ
Япония: интересные истории
Вьетнам: интересные истории

ИНТЕРЕСНО: РЕТРО СЕРИЯ
Сингапур XIХ век: русские впечатления
Индонезия XIХ век: европейцы на Яве
Описание Боробудура в 1853 году
Малайзия: Пенанг и Джорджтаун
Шанхай: русские очерки 1853 года
Гонконг: русские очерки 1853 года